Солнечный камень свойства камня

Archive of Our Own beta

Что говорить – камни, сиявшие ярче света звезд, и впрямь были прекрасны. Прозрачные, искрящиеся первозданной чистотой, словно новорожденный лед ясной морозной ночью, они нежно подрагивали на подвесках из белого золота и мифрила, пуская в глаза острые искры-лучи, чуть слышно вызванивая эхо мелодии, напоминающей песню на давным-давно позабытом, стародавнем языке. Тверже стали, чище горного родника. Краше самых изысканных, редких бриллиантов, ограненных когда-либо руками смертных или бессмертных мастеров, эти дивные камни были собраны в ожерелье неслыханной, бесподобной красы. Один лишь Наугламир – легендарное сокровище гномов, присвоенное обманом коварными союзниками из перворожденных – смог бы соперничать с ними в изяществе и богатстве отделки. Не зря, ох, не зря Трандуил так упорно тянул к ним свои жадные руки. Знак негасимой любви, память о безвременно покинувшей мир драгоценной супруге – так говорил он, но кто же поверит лукавому эльфу? Лишь баснословная редкость и красота дивных камней пленяла его сердце, холодное и расчетливое, не склонное к нежностям и сантиментам – все это знали. Так стоит ли выпускать из рук с таким трудом отвоеванное, чудом сыскавшееся целым и невредимым среди груд безвозвратно погибших сокровищ, годных после драконьего надругательства разве что на переплавку в звонкие золотые монеты? Нет! Коварный предатель, льстивый, скользкий союзник, готовый в любую минуту обернуться из друга врагом и выдвинуть свои армии на захват принадлежащего гномам по праву…
– Торин, ты что?
– А?
– У тебя такое лицо, будто тебе до того жаль с ним расстаться, что ты вот-вот передумаешь.
– Нет, Фили, нет. С чего ты взял?
– Я же сказал – у тебя на лице все написано.
– А хоть бы и так, – Торин намотал на кулак жалобно звякнувшие витые цепочки, спрятав в огромной ладони добрую половину камней. – Что с того? Это же истинное чудо, Фили! Драгоценный дар Махала, краше них – один только Аркенстон в целом свете. Ты только взгляни, – и на раскрытой ладони перед глазами наследника вновь засияли дивным нездешним светом лучистые грани.
Битый час узбад переливал из ладони в ладонь сияющие самоцветы. Тер затылок, кряхтел и морщился так, словно у него разболелись все зубы разом. То выкладывал ожерелье на стол, то вновь прятал в ларец. Прищурившись, гонял пальцем камни, пересчитывал их и вздыхал, прощаясь навеки с едва обретенным сокровищем.
– Торин…
– Что Торин?
– Ты обещал, – голос Фили преисполнился твердости и неподдельной тревоги.
– Да, обещал. Но ты сам посуди…
– О чем тут можно судить?! Дядя, опомнись! Ты разве забыл, как он мучился? Я думал – все, нет у меня больше брата… И теперь, из-за какой-то горстки никчемных камней ты готов вновь подвергнуть его такой пытке?!
На мгновенье перед внутренним взором узбада вихрем пронеслись ужасающие видения: закатившиеся глаза, страдальчески искривленный рот, капли пота, стекающие по побелевшему лбу… Он вздрогнул и поспешно втиснул Фили в ладонь злосчастное ожерелье.
– Ладно, ладно… Уж и сказать ничего нельзя. Забирай. Да скажи им – пусть как следует отблагодарят своего хитроумного соплеменника. Чтоб ему пусто было…
Делать нечего. Слово есть слово, а уж если дано королем – королю…
Ни схитрить, утопив истинный смысл сказанного в лишних подробностях и недомолвках. Ни обратно забрать, сославшись на обманное принуждение к договору. Потому как сам, своими собственными устами умолял он владыку Элронда – хозяина Ривенделла, назначить любую цену, суля все сокровища мира в обмен на избавление от наваждения, что поразило его младшего наследника на том самом злосчастном пиру в тайном эльфийском краю, когда они только шли отвоевывать Гору. Уж насколько было исполнено твердости сердце узбада – не смогло оно вынести зрелища страданий сородича, да не просто сородича – горячо любимого племянника, что обещал он сестре беречь, как зеницу ока.
И вот, не сберег.
Пришлось откупаться воистину баснословной ценой.
Которая, впрочем, в тот миг ему вовсе такой не казалась.
Это потом уже, когда все закончилось, можно было раскидывать задним умом да кряхтеть, что, наверное, зря он эльфа за руки хватал, да в глаза глядел жадно, с мольбой, прося пощадить его кровь, а тогда…
Провожая глазами Фили, поспешно удалявшегося с едва ли не силой вырванным ожерельем, Торин вздохнул и на мгновенье прикрыл глаза, воскрешая в памяти тот злополучный вечер, когда все они оказались за столом хозяина Ривенделла – мудрого владыки Элронда…
Пир был в разгаре. Пугливо вздрагивало и мигало пламя на остриях белоснежных, словно вечные снега гор, свечей, когда гномы, усаженные за два стола, принялись изучать поданное угощение. Разворошив покрытые вечерней росой нежные листья салата, они тщательно перебрали остальное содержимое мисок и блюд, деловито ощупали, обнюхали каждый фруктовый ломтик и корешок и с удивлением уставились на своего предводителя:
– А где мясо?!
Торин, приглашенный за хозяйский стол, сочувственно покосился на них и даже открыл рот, чтобы задать владыке Элронду тот же вопрос, но был искусно вовлечен Гэндальфом в беседу о преданиях и пророчествах, о поднимающих голову темных силах, о судьбах Средиземья, в которой места для таких мелочей уже не нашлось. Его спутники, предоставленные сами себе, продолжили уныло копаться в тарелках в поисках хоть чего-то, пригодного в пищу крепкому воину, изможденному длительным многодневным походом. Поскольку мясо так и не появилось, пришлось браться за овощи, фрукты и ягоды, заедая их затейливыми рулетами из орехов и меда, в изобилии выложенными на многоярусных изящных подставках. Зато густое эльфийское красное лилось рекой, утешая усталых путников своей нешуточной крепостью, спрятанной за обманчивой легкостью удивительного напитка.
Кили приканчивал вторую миску моченых яблок и третий ярус рулетов, когда мимо него, склонясь в изящном поклоне, прошла долговязая флейтистка, наигрывавшая тягучую, заунывную мелодию.
– Не люблю эльфиек, – проводив взглядом серебристые переливы струящегося одеяния, глубокомысленно заметил он и протянул Двалину кубок. – Больно тощие, да все скучные какие-то.
– Это кто, по-твоему – девушка? – наставник, на миг оторвавшись от горла опустошаемого кувшина, нехотя плеснул из него в подставленный кубок и вновь принялся хлебать через край.
– Ну да. Разве нет?
Ответом ему послужило дружное ржание и такие забористые шутки, что Кили только фыркнул и дернул плечом, принявшись с независимым видом внимательно изучать стоявших вдоль стен музыкантов и виночерпиев.
Тут как раз подоспела очередная перемена блюд. Эльфы проворно убрали опустошенные тарелки и миски – края некоторых из них были изрядно помяты, кое-где виднелись отпечатки крепких гномьих зубов – и расставили новые. Дело налаживалось – на столах во множестве появились оладьи, кексы и пироги. Хоть и с ягодами, с грибами и прочей лесной ерундой, но их было много, так что шансы уйти голодными стремительно таяли. К тому же, вина по-прежнему было вдоволь. Гномы приободрились, загомонили все разом. Принялись, обжигаясь и перекидывая из руки в руку румяную сдобу, проковыривать в тесте дырки и заглядывать внутрь, чтобы отыскать чего повкуснее.
– Эй, Кили, глянь, мне, кажется, с рыбой попался, – Фили, сидевший за соседним столом, победно замахал пирогом в форме рыбьего хвоста, демонстрируя свою находку брату.
– Где? Перекинь мне скорей. Ты где такой взял? – младший, резко откинувшись назад, чуть было не влетел головой в живот арфистке, проплывавшей за его спиной в сторону стола владыки Элронда. Коротко свистнул и выбросил вверх руку, готовясь поймать взмывший над столами пирог, который, разломившись в воздухе, осыпал собравшихся кусками вареной рыбы вперемешку с яйцом и луком.
Бомбур деловито собрал высыпавшуюся начинку сначала с собственных плеч, бороды и живота, потом с плеч и голов соседей по трапезе – Бифура с Бофуром. Нори и Ори тянули к себе одну миску с кленовым сиропом – каждый хотел поливать стопку оладий непременно из нее. Попросить другую им в голову не пришло. Двалин, свесившись через разделявший столы проход, широким жестом ополовинил то самое блюдо, на котором Фили обнаружил рыбные пироги – к неудовольствию всех сидевших рядом, попытавшихся отнять у него добычу. Оберегая утащенное, он с невозмутимым видом вывалил дымящиеся ломти на стол перед собой, не обращая внимания на осыпавший его град из яблочных огрызков, капустных кочерыжек и ореховой скорлупы. Кили, собравшийся было ухватить себе кусок поподжаристей и потолще, немедленно получил по рукам и вынужден был довольствоваться пирогами с капустой и репой. Отхлебнув еще вина, он сыто рыгнул и, оглядевшись по сторонам, зацепил краем глаза очередное изящное существо непонятного пола с закинутой за спину лютней, что прислонилось к колонне и с тоской смотрело на чинно ужинающих гномов.
– Что, скажешь, и это не девушка? – он пнул Двалина локтем в бок, от чего тот слегка расплескал содержимое подносимого к губам очередного кувшина. Оно улетело всего-то на пару-тройку футов, не дальше, окатив только Дори и совсем чуть-чуть – Нори. Хорошо, что на Балина не попало – уж больно тот носился с белоснежностью собственной бороды. Весь вечер ел, аккуратно прикрывая ее вышитой льняной скатертью, сдернутой со стола.
– Да балрог их разберет, этих остроухих зазнаек, – Двалин поставил кувшин и оценивающе прищурился. – Не знаю. Чтоб точно сказать – проверить бы надо.
Веселье ширилось и нарастало. Шуткам, забавным розыгрышам и дружеским выходкам не было счета. То и дело над столами взвивался дружный заливистый смех, взлетала еда и посуда, слышалось нестройное, пока еще одиночное, пение. Гэндальф и владыка Элронд давно оставили попытки вести беседу – сил перекричать гостей у них явно не доставало. Гэндальф вскоре поднялся из-за стола и откланялся, Торин тоже перебрался к своим. Эльф же все сидел, откинувшись на высокую резную спинку своего кресла и, подперев щеку рукой, задумчиво перебирал другой столовое серебро, лежащее перед ним. Выложив в ровном порядке ножи, один подле другого, он с рассеянным одобрением оглядывал получившийся арсенал, как вдруг заметил в тени одной из колон какое-то копошение. Жалобно тренькнула лютня. Вглядевшись, понял, что кто-то из гномов, ухватив за парчовый подол, тянет лютнистку к себе с намерениями, явно далекими от музыкальных занятий.
Тут за столами разом грянули песню. Вновь в воздухе замелькала начищенными боками посуда. От колонны донесся негромкий вскрик – жалобный и удивленный. Элронд вздрогнул и выронил нож. К нему наклонился Ферен, весь вечер недвижимо простоявший за спиной:
– Владыка, с вашим терпением может соперничать лишь ваша мудрость… Но доколе можно это сносить…
Элронд, увернувшись от просвистевшего мимо уха моченого яблока, со смаком впечатавшегося в мраморную статую позади, глубоко вдохнул и закрыл на мгновенье глаза. Открыв, на выдохе произнес короткую фразу, обводя глазами по очереди всех собравшихся за столами. Особенно долго задержал взгляд на молодом безбородом гноме, что, весело скалясь, смотрел снизу вверх на лютнистку, выбросив вверх одну руку, готовую принять опускающуюся на его голову лютню, а другой продолжавшего цепко держать ее за подол. Гном, словно почуяв взгляд владыки, озадаченно заморгал и выпустил девушку. Та поспешила укрыться за спинами своих собратьев. Гном же, ошалело мотнув головой, побрел на место, внимательно оглядывая пустые ладони.
– Двалин, будь так любезен, передай мне, пожалуйста, блюдо с творожными кексами. Они просто чудо как хороши.
– А? – Двалин поперхнулся и опустил кувшин на голову Дори, храпящего рядом, уткнув лицо в подставленный локоть.
– С удовольствием повторю свою скромную просьбу, раз ты не расслышал. Блюдо рядом с тобой. С творожными кексами. Передай его мне, не сочти за труд.
Кили пошевелил пальцами в воздухе в сторону привлекших его внимание кексов и с ужасом прижал другую руку ко рту.
– Эй, парень, ты когда так набраться успел?
– Отнюдь. Я достаточно трезв – в меру возможного, разумеется. Ведь выпито было немало. Ах, что за дивное нам подали сегодня вино! – продолжал Кили, округляя глаза с каждым сказанным словом все больше и больше.
– Трезв, говоришь? Значит, ты поиздеваться надо мной вздумал?! – Двалин побагровел и грохнул по столу кулаком, от чего все его содержимое на мгновенье взлетело на воздух.
– Боюсь, ты вновь меня неправильно понял, мой мужественный друг и наставник, – Кили, весь бледный, уже изо всех сил зажимал себе рот руками, но странные слова лились оттуда неудержимым потоком. – Пожалуй, я не буду больше утруждать тебя просьбами…
– Эй, Фили! – Двалин вновь перегнулся через разделявший столы проход и дернул Фили за рукав. – Унял бы ты своего братца. Он, похоже, решил напроситься на неприятности.
Фили, осоловело моргая, потер руками лицо и, спихнув на пол спящего Дори, которому было уже решительно все равно, где предаваться этому приятному занятию, сел рядом с братом. Ткнул его в бок кулаком, заглянул, улыбаясь, в глаза:
– Эй, братишка, все хорошо?
– Разумеется, мой дорогой. Просто мистер Двалин неправильно истолковал мою просьбу. Я всего лишь хотел отведать тех дивных кексов с творогом и изюмом, что лежат на блюде возле него…
Странные, нелепые слова лились и лились, и вместе с ними по лбу Кили струились крупные капли пота. Лицо побледнело, даже как будто осунулось. Глаза, полные невыразимой муки, с мольбой смотрели на Фили, а изо рта продолжали сыпаться дурацкие фразы, словно их произносил не взрослый нормальный гном, а какой-то напыщенный эльф:
– Правда, здесь диво, как хорошо? Наш хозяин так добр к своим гостям. И угощение было просто чудесным. Думаю, нам всем скоро пора на покой. Отойдем ко сну мирно, а утром, отблагодарив этот дом за оказанное гостеприимство, двинемся в путь, к нашей великой цели…
Выдав эту тираду, Кили дрожащими пальцами стиснул нож и вонзил его себе в левую руку. Не глубоко, но кровь тут же пошла. Охнув и радостно было выругавшись, он вновь изменился в лице и, отбросив окровавленное лезвие, схватил со стола салфетку и чинно приложил ее к губам:
– Ах, пусть уважаемое собрание простит мне мою несдержанность. Это было в высшей степени грубо и невежливо по отношению к вам, мои дорогие родичи и соплеменники. Приношу свои глубокие извинения за эту недостойную выходку.
Над столом повисло молчание. За соседним пока еще веселились, но уже с тревогой поглядывали в их сторону. Наконец, и там стихли шутки и смех. Владыка Элронд уже давным-давно беседовал с воротившимся Гэндальфом, прохаживаясь вдоль резной балюстрады, время от времени поглядывая на притихших гостей с самым непонимающим видом.
Чуть отдышавшись от последней тирады, Кили принялся сосредоточенно заталкивать себе в рот накрахмаленную салфетку. Фили, оцепенело смотрел на него несколько мгновений, а затем, обернувшись, истошно завопил:
– Торин! Сюда! С Кили несчастье!
Отбросив допитую флягу, Торин в два прыжка оказался у их стола. Внимательно выслушав старшего и хором загомонивших остальных гномов, враз протрезвевших и подобравшихся, он ухватил конец салфетки, вытянул ее у Кили изо рта и спросил:
– Племянник, похоже, ты нездоров?
– Видишь ли, дорогой дядя…
Торин взвыл и бешено заозирался вокруг. Углядев маячившую у балкона парочку, ринулся к ним:
– Что с Кили? Отравлен? Сошел с ума?
– Помилуй, Торин, к чему такие слова? – Элронд прижал руку к сердцу и покачал головой. – С твоим племянником все хорошо. Разве простая вежливость считается у гномов признаком душевного нездоровья?
– Признайся, ты опоил его?! Навел порчу?!
Гэндальф кашлянул и посмотрел на Элронда. Затем перевел взгляд на Торина:
– Думаю, не стоит бросаться такими словами в адрес нашего достопочтенного хозяина…
– Если в этом зале еще кто-нибудь скажет сейчас «уважаемый» или «достопочтенный» – я лично снесу ему с плеч башку, – рыкнул Торин, судорожно шаря у пояса в поисках оставленного при входе в зал меча.
– Не думаю, что нам стоит всерьез рассматривать эту угрозу. А вот возможность пожизненной вежливости, пусть и дарованной извне – стоит, – Элронд надменно повернулся к взбешенному гному спиной и двинулся к выходу.
– Торин, что ты творишь? Кому угрожаешь? Чем?! Ты в своем уме? – зашипел на него Гэндальф, как только владыка скрылся из вида. – Хочешь сделать свой род посмешищем на все Средиземье? Эльфы Ривенделла преподали урок вежливости гномам Эребора… Да так, что те чуть не убили любезных хозяев…
– Так что же мне делать? – растерянно вымолвил тот. – Куда мне его теперь – такого – девать? И… и что я матери-то его скажу?! Ох, Махал… Дис же меня… – тут он схватился за голову и принялся раскачиваться, глядя, как гномы, обступившие Кили тесным кружком, завороженно слушают его льющуюся непрерывным потоком цветистую речь. К ним с Гэндальфом долетало отдельное:
– Уважаемые собратья… Наши любезные хозяева постарались на славу… Благодарность не знает границ… сдвинем же кубки в честь добрых эльфов…
Фили обреченно дергал его за рукав, но фонтан вынужденного красноречия так просто не затыкался. Кили и сам уже весь изнемог – последняя часть речи далась ему с очевидным трудом. Наконец, выпив с присмиревшими «собратьями» за здоровье хозяев, он обессиленно опустился на свое место и осоловело заморгал. Фили с Двалином переглянулись – и поднесли ему еще один кубок. Затем еще. И еще. Через несколько минут бесчувственное тело мертвецки пьяного оратора было в скорбном молчании отнесено на плечах товарищей к месту ночлега.
Гэндальф же вновь подступил к загрустившему Торину:
– Иди же, отыщи его… Извиняйся… Проси. Сули, что пожелает, в конце-то концов! – и, уже в спину уныло бредущему к дверям гному. – Что с вас взять-то, с горемык бесприютных…
Та ночь выдалась бурной, вся под стать завершившемуся вечеру. Кили метался в бреду, порой исторгая из себя вместе со съеденным – и особенно выпитым – бессвязное «соблаговолите» и «благодарствую» вперемешку с самой черной руганью на кхуздуле. Фили не сомкнул глаз до рассвета – старался облегчить его участь, как мог. К утру несчастный страдалец затих, тогда и Фили смог прикорнуть с ним рядом хоть ненадолго. Разбудил его Торин. Бесцеремонно потряс за плечо, потянул сонного к двери.
– Ну, как он? Бредит?
– Когда засыпал – все то же было. Может, утром полегчает, – уныло, сквозь отчаянный зевок, выдавил из себя удрученный племянник.
– Надеюсь. Должно полегчать. Я уж этого остроухого как только ни умасливал. Чего ни сулил.
– Ээээ… дядя?
– А ты думал? – насупился Торин. – На том сошлись, что дед мой еще обещал воротить. Так то когда еще будет… И будет ли вообще… Пойди отыщи те камни, что белее им света звезд… Добраться бы хоть до Горы, а там поглядим.
Элронд сдержал обещание. Когда Кили очнулся – наваждение исчезло, как и не было вовсе. Сначала он говорил шепотом, отвернувшись к стене. Перебрал все известные ругательства – у Фили даже уши слегка покраснели. Затем, убедившись, что собственный язык ему подвластен в полной мере, весело расхохотался и с облегчением выбрался из кровати:
– Фу… хвала Махалу, отпустило! Надо ж было так набраться вчера! Из чего они только гонят это свое эльфийское пойло? Больше ни капли в рот ни возьму этой дряни.
Фили счел за лучшее промолчать. Остальные гномы, помнившие прошлый вечер довольно смутно, тоже вскоре позабыли эту историю. Лишь иногда, в уже отвоеванном Эреборе, собравшись за столом, на брошенное кем-то легкомысленное «достопочтенные сотрапезники» или «многоуважаемые сородичи» принимались покатываться со смеху и толкать друг друга локтями в бока, выразительно подмигивая краснеющему Кили. А тот, неловко покашливая в кулак, виновато косился на дядю, который, в свою очередь, закатывал кверху глаза и ругался не так чтобы тихо. Что видел Торин в эти мгновенья – чертоги ли Ривенделла, камни ли, что белели ярче звездного света, или ехидную, торжествующую улыбку короля Трандуила – ведать о том не дано было ни единой на свете душе.

История и мифы

Давным-давно, когда Земля только зарождалась, на нашей планете, кроме воды, ничего больше не было. Взошедшее утром Солнце весь день любовалось на свое прелестное отражение на глади океана. А вечером, когда взошла Луна, оно захотело с ней познакомиться, так как весь день смотреть на себя утомительно. Но Луна начала убегать от обжигающего Солнца. Не понимая, почему Луна стремительно удаляется, Солнце 7 дней догоняло незнакомку. На 8 день, когда поняло, что с Луной никогда не придется встретиться, заплакало. Горькие слезы катились и катились из его огненных глаз, превращаясь в солнечные камни.

Романтики и поэты во все времена под солнечным камнем понимали янтарь, селенит, сердолик, авантюрин и другие самоцветы, обладающие золотистым мерцающим светом. Эти красивые сравнения вносят немалую путаницу в название камней.

В действительности, солнечный камень – это полевой шпат, обладающий уникальными оптическими способностями мерцать красными и оранжевыми искорками. Окраска минерала варьируется от лимонно-желтого до, насыщенного оранжевого, иногда малинового, цвета. За эту его особенность и называют минерал солнечным камнем.

Есть у этого камня и другие названия. Так, в 1824 году, швед Берцелиус дал камню странное имя — «натристый сподумен». Через два года ошибка была исправлена. Немец Брейтгаупт присвоил минералу его второе название – «олигоклаз». В 1841 году самоцвет, после того как в Андах был обнаружен камень, действительно очень похожий на солнце, получил свое третье имя – гелиолит, состоящее из греческих слов «гелиос» и «литос», соответственно: солнце и камень. Название прижилось и стало официальным.

В истории камня есть еще одна удивительная страница, малоизвестная широкому кругу любителей камней. Это, когда легенда, в которую практически никто не верил, вдруг получила научное подтверждение.

В древних скандинавских сагах говорится о магическом Солнечном камне, открывающим кормчим «третий глаз», позволяющий видеть солнце за облаками или в сильный туман, а также за горизонтом. Действительно, не имея компаса (он появился в Европе только в 13-м веке) отважные викинги всегда возвращались домой из дальних путешествий. Долгое время это считалось красивой сказкой.

Несколько лет назад легенда из сказки превратилась в быль. Вначале английские ученые под обломками старинного скандинавского корабля нашли красивый, отполированный кристалл из солнечного камня. Затем, опытным путем, было доказано, что действительно гелиолит точно указывает солнце, скрытое облаками. Но еще более поразило ученых то, что необычный компас указывал расположение солнца, находящегося… ниже линии горизонта! Действует камень просто, но эффективно: все небо через него отсвечивает серо-голубым цветом, а точка, где расположено солнце, светится желтым.

Физико-химическая характеристика самоцвета

Гелиолит — натриево-кальциевый алюмосиликат состоящий из альбита и анортита. Его химическая формула (Na,Ca)Al(Si,Al)3O8. В виде примесей иногда содержит Ba, Sr, FeO, Fe2O3 и др. Как видно из химической формулы у минерала нет постоянного состава. На 70-50% самоцвет состоит из альбита и на 50–30% из анортита. Поэтому и физические свойства имеют различные значения.

Твердость (по шкале Мооса) – 6,5-7 ед., плотность – 2,62-2,76 г/см3. Довольно твердый минерал, тем не менее, очень хрупкий из-за совершенной спайности. От простого удара камень распадается на пластины с гладкой поверхностью. Минерал можно встретить в виде кристалла, но чаще в виде зерен.

Средняя твердость очень удобна для ювелирной обработки минерала: полировать или производить огранку.

Самоцвет очень широко распространен в мире. Он добывается в Южной и Северной Америке, Европе, Африке.

Первые крупные залежи камня были обнаружены в недрах Анд. Спустя сорок лет такое же месторождение было открыто в США. Самоцвету дали персональное имя — орегонский солнечный камень. Он имеет неповторимый золотисто-красный блеск, вызванный многочисленными мелкими вкраплениями самородной меди. Со временем гелиолит превратился в символ штата Орегона.

Лечебные свойства

За время развития человечества минерал не признавался ценителями ювелирных камней. Но его лечебных свойствах использовали врачеватели многих странах мира в разные времена.

Это единственный камень, энергетику которого можно использовать по-разному:

  • делать массаж;
  • прикладывать на биологически активные точки человека и больные места;
  • опускать в воду и пить ее как лекарство;
  • носить в виде украшений;
  • просто созерцать необработанный камень.

Таким образом, можно лечить нервную систему и сердце, зубную и головную боль, бороться с аллергией, позитивно воздействовать на органы дыхания (лечить все виды простудных заболеваний), восстанавливать работу кишечника, желудка, печени и почек.

Позитивная, солнечная энергетика минерала снимает стрессы, выводит из депрессии, эффективно борется с синдромом хронической усталости.

Солнечный камень свои свойства наиболее ярко проявляет при взаимодействии с нефритом. Для этого в емкость из нефрита наливают воду и опускают в нее на сутки самоцвет. Воду после этого пьют в виде лекарства.

Магия камней

В магических ритуалах солнечными камнями пользовались еще во времена Древней Греции. Один из них – установление контакта с душами умерших людей. Что-то похожее проделывали индейцы Канады. Коренные народы США использовали магические свойства гелиолита для защиты своих земель от злых духов.

Современные маги считают, что энергетика камня оказывает мужчинам помощь в привлечении внимания женского пола, заряжает своего хозяина оптимизмом, развивает у него ясновидение, способность к предвиденью, сохраняет молодость.

Видео на тему:Камни-аккуратисты. Беломорит и гелиолит

Казалось бы, что по сравнению с другими самоцветами магические свойства гелиолита не очень обширны. Но обладая теплой и светлой энергетикой, он лучше других камней, защищает от бед и несчастий. Те, у кого затянулась черная полоса, с его помощью быстро найдут выход из сложившегося положения. Он, словно луч света, укажет своему хозяину правильное направление для выхода из тупиковой ситуации.

Правда, здесь необходимо помнить, что являясь камнем действия он, при контакте со слабохарактерными личностями, способен до конца подавить их волю и превратить в жертву для мошенников и аферистов.

Использовать позитивную энергетику солнечного камня в основном могут только белые маги. Чернокнижникам, для причинения кому-либо вреда, сделать этого не удастся. Правда, близнец нашего минерала – лунный камень – одинаково служит и тем, и тем. Для максимального магического воздействия минерал подвергают сложнейшей огранке.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *